Проблема потребностей в системе психологии Печать E-mail
ч. 2 В опытах школы И. П. Павлова было установлено, что трудность в разрешении задачи вызывает срыв в сторону возбуждения или торможения. Срыв в сторону торможения может проходить через фазу реакции возбуждения или раздражения. В психологическом плане неудовлетворение потребности может вызвать отказ и угасание потребности или, по данным клинического опыта, угнетение, депрессию как психологический эквивалент физиологического торможения в одних случаях и как сложную опосредованную реакцию на неудачу (фрустрацию) (см.: Rosenzweig, 1946) с обострением чувства малоценности — в других случаях (см.: A. Adler, 1922). Разрешение задачи, овладение объектом и удовлетворение потребности вызывают эмоцию удовлетворения. Таким образом, радость, гнев и печаль являются выражением удовлетворения или неудовлетворения потребности. Недостаточно ясное, но особое место занимает в удовлетворении потребностей страх. Хотя это неясное соотношение явилось центром специального интереса в вопросе соотношения эмоций и потребностей в построениях психоанализа, но независимо от многочисленных критических замечаний по этому поводу эмоция страха давно и прочно связана с проблемой самозащитного инстинкта, или сложного безусловного рефлекса. Психологическое и психобиологическое исследование здесь явно недостаточно. Нельзя не заметить, что и физиологическое исследование высшей нервной деятельности, дав общую интерпретацию состояний страха, не получило достаточного экспериментального материала. Поэтому и с физиологической, и с психологической стороны этот вопрос требует дальнейшего освещения. При этом ясно, что эмоция страха, связанная с оборонительным рефлексом — репульсии, отвержения и отталкивания, оказывается явно несовместимой с притягательным характером объекта, влечением к нему и потребности в нем. Хотя много писалось о самозащитном инстинкте, об инстинктивном влечении к самозащите, но отражение инстинктивной тенденции к самообороне никак не может быть отнесено к потребностям. Мы неоднократно указывали на значение и необходимость разработки связи принципов отражения и отношения (1953, 1956) в психологии: потребность как вид отношения связана с другими видами отношений и с различными видами отражения. Что касается до других видов отношения, то здесь можно упомянуть прежде всего о любви и интересе.Владение любимым предметом, или взаимность любимого лица, является средством удовлетворения потребности. В любви так же, как и в потребности, любимый объект является источником активно положительного отношения. Однако потребность и любовь выступают как две стороны единого отношения, как его эмоционально-оценочная, с одной стороны, и как его побудительно-конативная [Конативный — от латинского слова «conare» — «стремиться, домогаться» (примеч. авт.).] сторона, с другой. Мы не можем здесь касаться динамического соотношения обоих понятий вообще, но в связи со сказанным о реакции ярости отметим важность превращения любви в эмоциональное отношение другого знака при отсутствии взаимности.Если любовь представляет вид преимущественного эмоционального отношения, то другой вид его — интерес — связан с преимущественно познавательным отношением (см.: В. Г. Иванов, 1955). Разумеется; мы далеки от мысли односторонне интеллектуализировать понятие интереса. В нем, как во всяком отношении, содержатся все функциональные компоненты психической деятельности, но в интересе доминирует познавательная эмоция, связанная с потребностью интеллектуального овладения, и волевое усилие связано с преобладанием интеллектуальной трудности задачи. Поэтому интерес нами определялся как активно положительное отношение к познавательному объекту и как потребность к интеллектуальному овладению. Если интерес генетически связан с ориентировочным рефлексом «что такое» (Павлов), возникающим и сохраняющимся только в отношении к новым объектам, то в интересе выступает не только и не столько реакция, сколько отношение, которое выражается системой активных субъективно и объективно компонентов, определяемых как потребность познания, т.е. интеллектуального овладения новым, неизвестным. Однако интерес выражает не только отношение к познанию, например, к той или иной науке, но более общее отношение к значимому объекту реальности, к познавательному овладению им.Интерес как тенденция познавательного отражения вместе с тем совпадает с потребностью знания от примитивного любопытства до научного познания.Как известно, различные стороны психической деятельности представляют разные стороны процесса отражения действительности. Простейшей формой отражательной деятельности в психологическом плане является ощущение. Напряжение потребности как целостного и активного отношения отражает зарядку центров, которая в силу целостности мозга и организма сказывается на всех сторонах деятельности, в том числе и на ощущениях. Этому вопросу посвящена статья Б. Г. Ананьева (1957), показывающая важные зависимости, существующие между ощущением и потребностью, различные по стадии потребности, различные соотношения с ощущением в зависимости от характера потребности и влияния не только потребностей на ощущения, но и роль ощущения в развитии потребностей. Можно, присоединяясь к изложенным Б. Г. Ананьевым данным, добавить еще некоторые соображения. Так, зарядка центров, связанная с обострением потребности, вызывает изменение всего функционального состояния мозга. Физиологические исследования П. О. Макарова (1955), которыми надо дополнить сказанное выше о физиологической стороне потребностей, показывают, что при экспериментальной жажде изменяются электроэнцефалограмма, характер чувствительности, данные адекватной оптической хронаксии, увеличивается интервал, необходимый для различения стимулов оптического или акустического и др. Изменяется и сложная нервная деятельность. Например, при оценке степени экспериментальной жажды количеством воды, потребленной для ее утоления, видно, что одни испытуемые правильно оценивают потребное количество, выпивая для утоления жажды то же количество, которое они указали, другие переоценивают, а третьи недооценивают жажду.Клиника представляет патологический материал, весьма существенный для понимания вопроса, в котором мы отметим здесь лишь относящееся к ощущениям. Помимо сложного, а не линейного соотношения остроты вкуса к разным пищевым веществам как при экспериментальном голодании, так и у лиц, страдающих алиментарной дистрофией (см.: Н. К. Гусев, 1941), можно указать в одном случае на наблюдавшееся нами (в Ленинградском психоневрологическом институте им. Бехтерева) чрезвычайное, превосходящее всякое ожидание обострение обоняния у больной, страдавшей идеями «дурного запаха», исходящего от ее тела. Она в силу этого испытывала неудержимую потребность постоянно принюхиваться. Это перенапряжение, обусловленное сложными переживаниями, вызвало резкое повышение обонятельной чувствительности. В другом случае у больной с болезненно резким обострением половой потребности раздражители, чрезвычайно отдаленно связанные с половым раздражением, не только пожатие руки мужчины, не только звук его голоса, но даже звук шагов, вызывали сильное половое перевозбуждение, отмечаемое жалобами больной и картиной резких патологических изменений в электроэнцефалограмме.Здесь ясно выступает картина доминанты, отражающая патологическую потребность, определяющая все течение нервно-психических процессов. Нельзя не указать при этом на черты, специфичные для психологии человека. При психологической сексуальной доминанте больная боролась с ней, и ее обращение в клинику выражает не только борьбу, но и поиски помощи в борьбе с этим влечением. Поэтому в качестве характеристики психики человека надо указать, что физиологическая потребность в нормальных условиях в полной мере не может стать доминантой человека с сохранной личностью, так как им противостоят социально обусловленные тенденции поведения, а снижение поведения человека до уровня животного связано с распадом социально обусловленных импульсов.Потребность, выражая состояние мозга и организма в целом, больше всего сказывается на системах реакций, направленных на восприятие объекта и овладение им. Физиологически она связана с механизмом доминанты и с соответствующим потребности системным возбуждением и торможением. Коррелятом этого физиологического механизма, как известно, является психический процесс внимания, который связан с непосредственным интересом и направленностью не только более простых, но и более сложных процессов умственной и еще шире творческой деятельности. И. П. Павлов говорил о «неотступном думанье», о «жаре познания», об «интеллектуальной страсти», которые представляют выражение потребности в интеллектуальной деятельности. Нужно, однако, подчеркнуть, что дело не только в интеллектуальной потребности, но что любая потребность направляет также и высшую отражательную деятельность на предмет потребности. Поэтому в удовлетворении художественной музыкальной потребности участвует не только чувство, но и все стороны интеллектуальной деятельности. Потребность мобилизует и высшие процессы нервно-психической деятельности человека, его творческое воображение, в котором сознание в самом полном смысле слова, как говорил Ленин, не только отражает, но и творит действительный мир.Научная группировка потребностей, их классификация, представляют существенную задачу. Существующий разнобой классификаций, конечно, говорит о различном понимании потребностей, зависящем от того, что многое в понимании потребностей имеет еще характер умозрительный. Например, свойственные всем организмам, в том числе и человеку, тенденции, в частности, самозащитная тенденция, отождествляются нередко с инстинктами. В существовании этой тенденции нет сомнений, но возникает вопрос: можно ли ее относить к потребностям. Во всяком случае, — во-первых, с точки зрения синтеза субъективного и объективного опыта, как говорилось выше, этого нельзя сделать. Самозащитная тенденция выступает в форме реакций, а не потребностей. Во-вторых, есть стремление основные жизненные потребности определять в чрезмерно широких понятиях. Так, З. Фрейд, имеющий большой конкретный опыт, вместе с тем говорит о «влечении к жизни и влечении к смерти». Оба понятия представляются чрезмерно абстрактными или собирательными, которые, может быть, можно было бы использовать в натурфилософском плане, но для психологии они оказываются слишком широкими, так как нет реального переживания потребности жизни.Очень широким, но более реальным понятием является потребность в деятельности. Осуществляемая на каждом шагу жизни, она представляет реализацию ряда потребностей в различных формах деятельности, и высшую форму ее проявления у человека представляет труд, т.е. производительная, общественно полезная деятельность. Совершенно ясно, что потребности не только варьируют в смысле их напряженности в связи с жизненными условиями, но они варьируют и в зависимости от индивидуальности. Потребность представляет основной источник жизненной активности личности, основное ее проявление и важнейший дифференцирующий момент в характеристике личности. Огромное разнообразие могущих доминировать тенденций от пищевого и сексуального влечения до потребности в труде представляет существенные основания для дифференциации личностей и характеров. Соотношение приобретенных и врожденных потребностей является поэтому важным показателем личности и характера.Нельзя не вернуться в качестве примера прочной конструкции понятий ко второй потребности — влечению, указанной Фрейдом, «влечению к смерти или к разрушению», которое на последнем этапе его деятельности он признал главным. Самоубийство и садизм как примеры этого влечения не только не являются доказательством его всеобщей значимости, но, наоборот, ярким примером необоснованности утверждения Фрейда, поскольку они представляют исключение, а не обычный для жизни пример.Отсюда вытекает необходимость построения классификации потребностей на основе генетического исследования, которое единственно может научно разрешить вопрос развития механизма и классификации потребностей. Соответственно этому должны изучаться потребности с самого раннего возраста, когда мы имеем дело еще с тем состоянием внутренних побуждений, при котором можно говорить только о влечении или предпотребностях. Одним из первых и важных проявлений жизни является сосательный рефлекс, который иногда называют сосательной потребностью (sucking need), хотя дело идет, в сущности, о возрастной младенческой форме удовлетворения пищевой потребности. Здесь особенно ясно выступает роль внутренней зарядки пищевых центров, которая вызывает определенные реакции, дающие удовлетворение, и которая при неудовлетворении вызывает характерные и бурные реакции. Чрезвычайно важно, что на этой основе возникает взаимоотношение между младенцем и матерью, в которое входит «потребность в общении с матерью». Огромная роль этого первоначального вида общения с людьми и потребности в ней не требует аргументации. Характерная для человека потребность в общении с себе подобными, заметная уже, таким образом, в первых этапах младенчества, становится в дальнейшем характерной чертой человеческой личности. Так как эта связь младенца с самкой-матерью характерна и для всех млекопитающих, то очевидно, что именно здесь важно и нужно искать различия человека и близких к нему животных. Эта область, естественно, требует к себе внимания и изучения. Здесь объектом притягательной силы потребности общения становится человек с его лицом, голосом и речью как важнейшими составными частями этого объекта.Важной задачей является прослеживание развития двух важнейших для всей истории человека потребностей — общения и деятельности, их сочетания как потребности в деятельном общении, или общении в деятельности, представляющем характерную специфически человеческую потребность. На 4-м полугодии ребенок начинает все более отчетливо обнаруживать личную активность. Он начинает овладевать средством своего волеизъявления. Слова «дай, хочу» выражают его потребность в предмете и примитивное волевое отношение к нему. Потребность в общении при этом выражается как в реакциях, так и в словах. Плач при уходе мамы, так же как радость при ее приходе, — явление общеизвестное. Поведение при отсутствии мамы все чаще сопровождается отказом от деятельности, от пищи, плачем и выражениями «хочу к маме», «где моя мама», является ясным выражением того, что образ матери как след прошлого опыта становится внутренним, характерно определяющим содержание поведения, а потребность общения с матерью — его движущей силой. Нет надобности говорить о том, что круг общения расширяется, что потребность общения распространяется на других лиц. Следует отметить, что в зависимости от круга и характера общения эта потребность формирует с детства выраженные особенности характера: общительности, замкнутости, свободного или заторможенного в присутствии других поведения.Метафорически и психологически важный термин «привязанность» ярко выражает иногда кратковременное, но чрезвычайно яркое, иногда длительное выражение тяготения одного человека к другому, которое появляется в детстве неотступным стремлением быть вместе по формуле «с тобой». Это же выражает стремление быть ближе к объекту привязанностей, сидеть, есть, спать рядом, надевать его вещи, говорить с ним, воспринимать то же, что он, привлекать его внимание к своим впечатлениям, делиться или действовать, как он, и т.д. Эта неудержимая потребность быть вместе нередко встречает бестактный отпор со словами «не приставай, не надо надоедать, отстань, пойди займись чем-нибудь».Заслуживает величайшего внимания следующая формула, которую в разных вариантах мы встречали уже на 3-м году жизни ребенка: «Не хочу играть, хочу работать с тобой».Так же, как привязанности, заслуживает внимания подражательность. С позиции изложенного представление о подражательном рассматривается слишком с механически рефлекторной точки зрения и требует в гораздо большей степени учета привязанности, потребности в общении, т.е. отношения к лицу, которому подражает ребенок и которое имеет величайшее воспитательное значение, так как формирует образ действия ребенка.Говоря о развивающейся деятельности ребенка и потребности в ней как движущем факторе, мы видим, как по мере развития от изолированных и малокоординированных движений он переходит к оперированию с предметами. Потребность в деятельности человека в соответствии с его сущностью представляет потребность в творчески преобразующей деятельности. Этот характер деятельности обнаруживается у ребенка с раннего возраста.Я позволю себе высказать, может быть, несколько не совпадающую с общепринятой мысль о том, что известная формула — игра есть основная форма деятельности ребенка раннего возраста, например, дошкольного - не всегда правильно и не всегда достаточно глубоко отражает смысл деятельности ребенка и, в частности, его игровой деятельности. Свободный от обязанностей ребенок занимается в доступной ему форме творчески преобразующей деятельностью. В нашем обществе неразумные матери иногда руководствуются формулой: «Я трудилась, пускай мой сынок будет свободен от тягот труда». Нередко и школа не ведет ни с семьей, ни с учащимися достаточной работы по воспитанию правильного отношения к труду детей.В капиталистическом обществе у детей неимущих классов, занятых трудом, очень мало времени остается для игры. Однако имеющиеся при этом резервы их энергии расходуются и на игру, представляющую воображение в деятельности. То же, в сущности, остается и у взрослых, конечно, с соответствующими развитию изменениями. Для всего учения о потребностях, их структуре, их роли в развитии соотношения игры и труда, потребностей в том и другом чрезвычайно важно. Объективная действительность, отражаемая человеком, существует для него как система раздражителей лишь в теоретическом физиологическом плане. Психологически она существует как система объектов и требований. Воспитание человека заключается в том, что система его поведения путем воздействий социальной среды, иначе требований других людей, направляется в русло этих требований. Как известно, направления внешних и внутренних требований могут не совпадать. Мы встречаем у ряда детей в четыре года уже формулу: «Не хочется, а нужно».Игра представляет форму преобразующей деятельности, которая определяется не необходимостью, а желанием. Наоборот, труд обязателен и не зависит от желания, а определяется общественными требованиями.Задача общественно-трудового воспитания заключается в синтезе желания и обязанности в труде, в объединении необходимости и свободы труда.Из этих положений вытекает важнейшая задача воспитания — сделать требуемую деятельность предметом потребности. Для учащегося — это ученье, производственный труд, общественная деятельность. В удачных примерах педагогического опыта, которых хотя и немало, но все же недостаточно, мы имеем гармоничное развитие этих трех элементов, однако нередки их расхождения. Наиболее трудным для разрешения оказывается то, что если мы встречаем у учащегося сочетание развитой потребности в учении и в общественной деятельности, то производственный труд еще не выступает в необходимом единстве с ними.Развитие учащихся и развитие их потребностей идет рука об руку с формированием самостоятельности в поведении.От детского упрямства до сознательной независимости лежит огромный путь развития. И если поведение упрямого ребенка представляет комплекс агрессивно оборонительных реакций, то независимость в поведении является внутренней потребностью, основанной на синтезе индивидуальных и общественно-нравственных требований. На пути к этой свободной самостоятельности человек осуществляет значительную работу по овладению высшими формами саморегулирования. Моральный императив, мистифицированный идеалистической философией, сочетает в самостоятельных актах единство необходимости и свободы, представляя реальный продукт истории развития человека в условиях системы общественных требований. Цельность поведения, а значит, и внутренняя координация потребностей при этом являются не просто следствием благоприятно сложившихся условий, но результатом большой работы по самовоспитанию. Существует ли потребность в самовоспитании? По-видимому, она возникает с известного момента. Материалы по формированию личности со стадии возникновения моральных требований к себе показывают, что с этого момента возникает уже внутренняя предпосылка к самовоспитанию. Этот процесс синтеза высших социальных требований с многочисленными колебаниями и нередко срывами достигает полного развития тогда, когда формируются основные жизненные цели и основной план жизненного пути.Изложенное выше позволяет видеть многообразие и сложность проблемы, ставит задачи для дальнейшего исследования и прежде всего позволяет подойти к методическим положениям исследования потребностей, являющихся, разумеется, основой научного исследования.Потребность представляет внутреннее тяготение индивида к некоторому предмету, действию или состоянию, следовательно, потребность необходимо изучать в плане связи индивида с этим объектом, процессом и т.п. как возбудителем потребности.Критериями интенсивности потребности являются:а) преодоление трудностей в ее удовлетворении;б) устойчивость тяготения во времени. Они легко внешне устанавливаются. К этому нужно добавить еще два других критерия;в) внутреннее побуждение, которое или отчетливо, явно, или скрыто выражается в речи, в речевом отчете. Конечно, легко сказать, что внутреннее побуждение, не выраженное в речи, представляет неосознанную потребность, но можно ли назвать это состояние потребностью? Нетрудно видеть, что здесь мы касаемся огромного вопроса о сознательном или бессознательном психическом. Учитывая то, что даже ребенок еще до двух лет может в словах выражать желание и потребность, можно утверждать, что в большей или меньшей мере всегда потребность находит свое выражение в слове, хотя это слово с разной степенью отчетливости отражает предмет и мотивы потребности. Таким образом, слово у человека обязательно участвует в той или иной мере в формировании и выражении потребности. На высоком уровне развития потребности, как уже говорилось, степень осознания его цели — объекта, ее мотивов достигает максимальной отчетливости и глубины. Соответственно этому словесное выражение должно быть признано важным объективным показателем не только осознания, но и вообще наличия потребности у человека;г) наконец, в связи с тем, что также говорилось, нужно учесть соотношение потребности и требований окружающего. Внешние требования могут быть внутренним препятствием к осуществлению потребностей, к их торможению. Как говорилось выше, потребность может быть осознана, т.е. отражена в речи, но скрыта. Нужно подчеркнуть, что эта сторона вопроса о потребности также должна найти свое физиологическое освещение, но очевидно, что здесь торможение, хотя и имеет внутренний характер, но вид его, отличный от известных видов торможения у животных, требует специальной характеристики и дальнейшей разработки учения о высшей нервной деятельности человека. Эти задачи относятся и к вопросу о соотношении требований и потребностей, их возможного совпадения, расхождения, борьбы, победы того или другого. Здесь потребность выступает в соотношении с другими сторонами психики.Достаточно известно, что методы изучения потребностей не только не разработаны, но представляют большую трудность для разработки. Указанные выше принципиальные положения имеют значимость и для наблюдения и для эксперимента. Трудность эксперимента тем более велика, что в большей степени в возникновении потребностей, а следовательно, и в изучении их играют роль важные жизненные обстоятельства. Если это создает трудности для естественно-экспериментального исследования, то еще менее это доступно для лабораторного эксперимента. В связи с этим нужно упомянуть о двух типах экспериментального исследования. Можно исследовать голод и жажду, потребность в кислороде, искусственно создавая недостаток необходимых веществ. Таким образом поступали П.О. Макаров и др. Можно вызвать временное образование хотенья, стремления, желания, создать состояние, при котором тот или иной объект приобретает притягательную силу, и изучать динамику такой потребности, как это делал К. Левин. Однако чем интереснее его экспериментальные и динамические опыты, тем более странной кажется его внешнемеханическая трактовка, если не считать ее метафорической. Самое главное то, что в его исследовании без достаточного предварительного выяснения рассматривается как потребность то, что, может быть, правильнее считать временными стремлениями, желаниями, тенденциями преходящего характера и небольшого жизненного значения. Учитывая, что в ряде исследований К. Левина и его школы освещается вопрос о замещающих образованиях, можно поставить вопрос о том, не является ли все то, что исследовал Левин, не столько потребностями, сколько их заменяющими образованиями. В искусстве, как и в игре, мы имеем своеобразную замену жизни и много общего с нею, но нельзя пройти мимо существенного различия жизни, игры и искусства и отождествлять их, забыв об их существенных различиях. К. Левин не освещает этого жизненно важного вопроса, возможно, поэтому его живой и интересный эксперимент и сделанные из него выводы допускают сочетание с методологически и жизненно неприемлемой теорией. Однако, подходя к ней с позиций выдвинутых методических критериев, следует сказать, что использование в эксперименте Левина различных приемов нарушения деятельности — перерывов, препятствий и т.п. — приближает ее к задаче изучения потребностей и позволяет признать не случайной связь приемов исследования К. Левина с вопросом о потребностях. Поэтому в естественно-экспериментальных условиях изучения целенаправленной игровой или трудовой (учебной, производственной) деятельности при учете тех методических моментов, которые были указаны, можно правильно подойти к вопросу о потребностях и, как показывает опыт, а также проводимые работы, получить материал для изучения потребностей. Естественный эксперимент получил у нас широкое признание, но его практическое применение обратно пропорционально этому широкому признанию. В условиях школы, в условиях производства и в клинике даже и методически недостаточно совершенное его применение дало, дает и даст несомненно важные факты.Изложенное соображение, далеко не освещая всех сторон вопроса, тем не менее ставит уже в начале нашей систематической работы в области потребностей задачи, решение которых, как мы пытались показать, представляется теоретически важным. Вместе с тем едва ли можно сомневаться в том, что педагогическая психология и практика, не только воспитательная, но и образовательная, нуждаются в разработке психологии потребностей, так как внешние условия и внешние требования только тогда оказывают положительное влияние, когда превращаются во внутренние импульсы поведения.ЛитератураАнаньев Б. Г. Ощущение и потребности // Уч. зап. ЛГУ. 1957. №244.Гусев Н. К. Вкусовая рецепция как индикатор состояния организма // «Советская невро-психиатрия». 1941. Т.6.Иванов В. Г. Развитие и воспитание интересов учащихся старших классов средней школы: Автореф. дисс. канд. Л., 1955.Макаров П. О. Жажда как сложный безусловный рефлекс // Физиол. журнал СССР. 1955. №3.Мясищев В. Н. Проблемы психологии человека в свете учения И.П. Павлова об отношении организма к среде // Уч. зап. ЛГУ. 1953. №147.Мясищев В. Н. Проблема психологического типа в свете учения И. П. Павлова // Уч. зап. ЛГУ. 1954. №185.Adler A. Uber d. nervosen Charakter. Halle, 1922.Lewin K. Vorsatz Wille u. Bedurfniss. Berlin, 1926.Владимир Николаевич МясищевПсихология отношений
 
След. »
Подключиться к кабельному телевидению